Владимир Соловьев

В.С. Соловьев прожил недолгую жизнь, всего 47 лет, но оставил яркий след в русской религиозной философии, имел многих последователей.

Владимир Сергеевич родился 16 января 1853 года. Отец его – знаменитый историк; мать происходит из украинской дворянской семьи Романовых. Двоюродным прадедом Соловьева с материнской стороны был известный украинский философ Григорий Сковорода. В 1869 году Владимир Сергеевич поступил на физико-математический факультет Московского университета, по отделению естественных наук; с 3-го курса стал вольнослушающим историко-филологического факультета; в 1873 году выдержал кандидатский экзамен, после чего пробыл один учебный год вольнослушающим в Московской духовной академии. В 1874 году Владимир Сергеевич защитил в Санкт-Петербургском университете диссертацию на степень магистра философии («Кризис западной философии») и был избран штатным доцентом философии в Московский университет; читал также на высших женских курсах известного профессора В. И. Герье. В 1875-76 гг. он совершил путешествие в Англию, Францию, Италию и Египет.

В 1877 году Соловьев оставил Московской университет и был назначен членом ученого комитета Министерства народного просвещения. В 1880 году он получил степень доктора философии за диссертацию «Критика отвлеченных начал» и в том же году начал читать лекции в Санкт-Петербургском университете в качестве приват-доцента.

В марте 1881 года Владимир Сергеевич произнес известную речь против смертной казни. Он обратился к Александру III с призывом простить убийц своего отца. Это выступление привело к его отставке в Министерстве народного просвещения, но чтение лекций продолжались еще год. Вновь появляться перед публикой в качестве лектора после долгого перерыва Соловьев стал только в последние годы жизни, в конце 90-х гг. Исключительно отдавшись науке и литературе, он жил в Москве, Петербурге, в Финляндии на Иматре, за границей.

Пренебрежение к физической стороне существования, к житейским благам сказывалось во всем неустройстве его жизни: он иногда проводил целые месяцы в совершенном одиночестве, обходясь без чьих бы то ни было услуг, сам таскал дрова и топил печку, ставил себе самовар. Работал он неутомимо, проводя за письменным столом иногда по несколько ночей, не переставая трудиться даже во время физических страданий, не предпринимая правильного леченья. Все это постепенно подрывало его организм, никогда не отличавшийся крепостью. Врачи, лечившие его во время последней болезни, нашли у него несколько тяжких недугов. Соловьев умер 31 июля 1900 года в подмосковном имении князя П.Н. Трубецкого.

В мышлении В.С. Соловьева теснейшим образом связаны поэзия, философия и богословие. Владимир Сергеевич определяет философию как свободное исследование основ человеческого знания, бытия и деятельности. Его миросозерцание восходило к неоплатонизму. Соловьев не мог не применить диалектических приемов к неоплатонизму, но немецкий идеализм Шеллинга, Гегеля, Баадера, положил свой отпечаток только на внешнюю сторону философии Соловьева. Поэзия Соловьева является выразительницей его мистических настроений:

          <...> Смерть и Время царят на земле,- 
          Ты владыками их не зови; 
          Все, кружась, исчезает во мгле, 
          Неподвижно лишь солнце любви.

В «Скифах» А.Блока прочитываются строки «Панмонголизма» Соловьева:

          Панмонголизм! Хоть слово дико, 
          Но мне ласкает слух оно, 
          Как бы предвестием великой 
          Судьбины божией полно.<...>
          Как саранча, неисчислимы 
          И ненасытны, как она, 
          Нездешней силою хранимы, 
          Идут на север племена. 
          О Русь! забудь былую славу: 
          Орел двуглавый сокрушен, 
          И желтым детям на забаву 
          Даны клочки твоих знамен. <...>

За восемь лет до кончины Владимир Сергеевич написал свою эпитафию:

          Владимир Соловьев 
          Лежит на месте этом. 
          Сперва был философ. 
          А ныне стал шкелетом. 

          ...

          Прохожий! Научись из этого примера, 
          Сколь пагубна любовь и сколь полезна вера.

Соловьев – автор богословских и философских произведений: «Кризис западной философии против позитивистов», «Философские начала цельного знания", „Критика отвлеченных начал», «Чтение о Богочеловечестве», «Религиозные основы жизни», «Магомет, его жизнь и религиозное учение», «Оправдание добра». Российские журналы «Вопросы Философии», «Вестник Европы», «Русское Обозрение» охотно печатали интереснейшие статьи Соловьева: «Красота в природе», «Общий смысл искусства», «Смысл любви», «О лирической поэзии», «Первое начало теоретической философии», «Достоверность разума», «Форма разумности и разум истины», «Первобытное язычество; его живые и мертвые остатки» др. Владимир Сергеевич публиковал переводы из С.-И. Канта, Платона, Иодля, Ланге.

В «Кризисе западной философии» Соловьев высказывает убеждение, что в западной философии развитие метафизики пришло к признанию конкретного всеединого духа в качестве абсолютного всеначала вместо абстрактных прежних сущностей и ипостасей.

Философская критика основ знания и этики была дана Владимиром Сергеевичем в его докторской диссертации «Критика отвлеченных начал».

В 1889 году Соловьев в Париже опубликовал книгу «Россия и вселенская церковь». В этой книге Соловьев с похвалой отзывается о римско-католической церкви и указывает, что именно она сумела создать всемирную надгосударственную организацию. Католики даже полагали, что Соловьев отошел от православия и примкнул к римско-католической церкви. В действительности Соловьев никогда не порывал с православием. Он был убежден, что западная и восточная церкви тесно связаны нерушимыми мистическими узами, несмотря на внешний разрыв.

Мировоззрение Соловьева вкратце сводится к следующим положениям. Нравственная деятельность, теоретическое познание и художественное творчество человека необходимо требуют безусловных норм или критериев, которыми бы определялось внутреннее достоинство их произведений, как выражающих собой благо, истину и красоту. Верховный нравственный принцип, долженствующий определять практическую деятельность человека, не исчерпывается ни отвлеченно эмпирическими понятиями удовольствия, счастья, пользы, симпатии, ни отвлеченно-рациональным понятием долга или категорического императива. Все эти понятия входят в нравственный высший принцип как его признаки материальные, или формальные, но не составляют его собственной сущности. Таким образом, в основе нормального общества должен лежать духовный союз или церковь, определяющая собой безусловные цели общества; сферы же государственные и экономические должны служить формальной и материальной средой для осуществления божественного начала, представляемого церковью.

Так как в силу принципа всеединства или свободной общинности осуществление божественного начала в человеческом обществе должно быть свободно и сознательно, то нормальное истинное общество должно быть определено как свободная теократия. Но для свободного и сознательного осуществления божественного начала в практике необходимо убеждение в его безусловной истине, а это зависит от разрешения общего вопроса об истине и истинном знании. В основе истинного знания лежит мистическое или религиозное восприятие, от которого только наше логическое мышление получает свою безусловную разумность, а наш опыт - значение безусловной реальности. Будучи непосредственным предметом знания мистического, истина (всеединое сущее) становится предметом знания естественного, т. е., будучи сознательно усвояема человеческим разумом и человеческими чувствами, она вводится в формы логического мышления и реализуется в данных опыта. Этим образуется система истинного знания или свободной теософии, основанной на мистическом знании вещей божественных, которое она посредством рационального мышления связывает с эмпирическим познанием вещей природных, представляя, таким образом, всесторонний синтез теологии, рациональной философии и положительной науки.

В еженедельной газете Ивана Аксакова «Русь» Владимир Соловьев в 1883 году публиковал свои статьи о «Великом споре и Христианской политике». В статьях излагалось мировоззрение Соловьева о тесной связи славянофильства и религиозного западничества. Статью об Империи и всемирной монархии Аксаков отказался печатать. Соловьев написал Аксакову: «Идея всемирной монархии принадлежит не мне, а есть вечное чаяние народов. Из людей мысли эта идея одушевляла в средние века, между прочим Данте, а в наш век за нее стоял Тютчев, человек чрезвычайно тонкого ума и чувства. В полном издании «Всемирного спора» я намереваюсь изложить идею всемирной монархии большей частью словами Данте и Тютчева». Протоирей Георгий Флоровский комментирует это письмо: «...имя Тютчева всего проще объясняет этот парадоксальный переход от славянофильских предпосылок к западническим выводам, который так вообще характерен для религиозно-философского становления Соловьева. ...Письма (Соловьева) к Аксакову изданы были только в 1913 году, и никто из исследователей не обратил внимания на приведенное признание Соловьева. Не трудно убедиться, что впечатление от политических статей Тютчева было у Соловьева очень сильным. У Тютчева он услышал новые мотивы, и был ими очень увлечен».^[1]

В России существовало Общество Любителей Духовного Просвещения. Его деятельность проходила главным образом в Москве. В 1871 году Ф.И. Тютчев, Ап. Майков и др. авторитетные лица подписали ходатайство об открытии Петербургского Отдела указанного Общества. Одним из первых лекции в Обществе читал 24-летний Владимир Сергеевич Соловьёв.

Статья Соловьева о Тютчеве, опубликованная в 1895 году, обратила серьезное внимание литераторов России на творчество Фёдора Ивановича Тютчева, которого автор любовно называет «несравненный поэт, наш поэт».^[2] Говоря о поэзии как о литературном жанре, Соловьев пишет: „...в небольшой области русской литературы существуют такие сокровища, которыми мы не пользуемся и которых почти не знаем. Самым драгоценным из этих кладов я считаю лирическую поэзию Тютчева. Этого несравненного поэта, которым гордилась бы любая литература, хорошо знают у нас только немногие любители поэзии, огромному большинству даже «образованного» общества он известен только по имени, да по двум-трём (далеко не самым лучшим) стихотворениям, помещаемым в хрестоматиях или положенными на музыку“. Прошло чуть более 20 лет после кончины Фёдора Ивановича и Соловьев констатирует полузабытость и слабое знание образованным обществом драгоценного творчества Тютчева.

Соловьев сравнивает миропонимание Шиллера и тютчевское видение природы. Для Шиллера „природа прекрасна в воображении древних, а на самом деле она лишь мертвая машина“, часовой механизм с законом всемирного тяготения. Большинство художников и поэтов принимают такое механическое понимание за абсолютно научное и при этом убеждены, что красота есть субъективная иллюзия.

Для Тютчева и без греческой мифологии мир полон величия и красы. Тютчев «не только чувствовал, а и мыслил, как поэт», в убеждении истинности поэтического воззрения на природу и цельности творчества, как гармонии между мыслью и чувством, вдохновением и сознанием. Прямым ответом шиллеровскому похоронному гимну мнимоумершей природе служит стихотворение Тютчева «Не то, что мните вы, природа...». Соловьев принимает позицию Тютчева: весь видимый мир это не собрание деланных вещей, «а продолжающееся развитие или рост живого существа». Соловьев утверждает: дело поэзии, как и искусства вообще, не в том, чтобы украшать действительность приятными вымыслами, а в том, чтобы воплощать в ощутительных образах тот самый высший смысл жизни, как идею добра: «Следовательно, прав наш поэт, когда прекрасное он сознательно принимал и утверждал не как вымысел, а как предметную истину, и, чувствуя жизнь природы и душу мира, был убежден в действительности того, что чувствовал».

Соловьев последовательно доказывает, что тютчевское восприятие природы более глубоко, чем у Гете: «Конечно, Тютчев не рисовал таких грандиозных картин мировой жизни в целом ходе ее развития, какую мы находим у Гете, но и сам Гете не захватывал, быть может, так глубоко, как наш поэт, темный корень мирового бытия, не чувствовал и не осознавал так ясно ту таинственную основу всякой жизни, природной и человеческой, основу на которой зиждется и смысл космического процесса, и судьба человеческой души, и вся история человечества». Следует один из важнейших результатов статьи: «Здесь Тютчев действительно является вполне своеобразным и если не единственным, то, наверное, самым сильным во всей поэтической литературе. В этом пункте - ключ ко всей его поэзии, источник ее содержательности и оригинальной прелести».

Соловьев подробно анализирует в тютчевском творчестве символы Вселенной: «День» – блистающий покров, земнородных оживленье, души болящей исцеленье, и «Ночь» – древний хаос, отрицательную беспредельность, зияющую бездну всякого безумия и безобразия, демонические порывы, восстающие против всего положительного и должного. В этой двойственности глубочайшая сущность мировой души и основа всего мироздания. В тютчевском творчестве присутствует очень важное наблюдение: умение через частное увидеть общее. Соловьев пишет: «Частные явления суть знаки общей сущности. Поэт умеет читать эти знаки и понимать их смысл. ...Главное проявление душевной жизни человека, открывающее ее смысл, есть любовь, и тут опять наш поэт сильнее и яснее других отмечает ту самую демоническую и хаотическую основу, к которой он был чуток в явлениях внешней природы».

Соловьева пленяет сложнейшая философская мысль, пронизывающая тютчевскую поэзию: «...чем светлее и духовнее поэтическое создание, тем глубже и полнее было прочувствовано и пережито то темное, недуховное, что требует просветления и одухотворения».

Следует совершеннейший парадокс, понятный только одному Соловьеву, пережившему тяжелую личную драму: «Жизнь души, сосредоточенная в любви, есть по своей основе злая жизнь, смущающая мир прекрасной природы. ...Эта злая и горькая жизнь убивает и губит. ...И это не есть случайность, а роковая необходимость земной любви, ее предопределение».

Соловьев подводит читателя к самым ответственным акцентам: «Злая жизнь, превращающая саму любовь в роковую борьбу, должна кончиться смертью. Но в чем же тогда смысл существования? Смысл природы был в создании разумного существа - человека. Но разум в природном человеке оказывается лишь формальным преимуществом; он не в силах овладеть самой жизнью, сделать ее разумною и бессмертною; назло разуму и на погибель человека поднимается и в нем демоническое и хаотическое безумие. Как в мировом процессе природы темное начало хаоса преодолевалось внешним образом, чтобы произвести светлое мироздание, увенчанное явлением человеческого разума, так теперь та же самая темная основа, открывавшаяся на новой высшей ступени в жизни и сознании человека, должна быть побеждена внутренним образом, в самом человечестве и при его собственном содействии. ...Если мое сознание, как форма, может вместить бесконечное, то зачем же мне искать другой формы? ...Носитель мирового смысла не может иметь смысл вне себя“. Главный итог: «Смысл человека есть он сам, но только не как раб и орудие злой жизни, а как ее победитель и владыка».

У выдающегося философа Владимира Соловьева были выдающиеся ученики.

^[1] Флоровский Г.В. Тютчев и Владимир Соловьев / «Путь». Париж. 1933. № 41. С. 3-24.
^[2] Соловьев, В.С. Поэзия Ф. И. Тютчева / «Вестник Европы». 1895, № 4. С. 735-752.